Дамы и господа, доброе утро, я думаю, что говорить в Грузии о толерантности - это интересная, и очень сложная тема. Я не могу рассказать обо всем, что было в этом плане у нас в нашей истории; есть много, очень много преданий о толерантности грузин в средние века, еще раньше, до, после. Я могу только рассказать то, что я точно знаю – как мы относились к этому вопросу в советское время и что с нами случилось в дальнейшем. То есть это будут чистые факты, абсолютная реальность, которой я владею, как один из членов этого общества.

В советское время, в моем детстве, все считали, что мы одно из самых хороших обществ в мире. Но вообще-то грузины считали, что они лучше всех. В этом отношении мне кажется, больших изменений в обществе не произошло, но по крайней мере сейчас мы не поем на каждом шагу «те, кто есть хорошие, есть грузины». Это очень простое, обычное грузинское выражение, которое никак не воспринималось как оскорбляющее другие народы или общества и так далее.

Мы считали, что мы хорошие, потому, что мы любим всех. Мы очень толерантные . Это слово редко употреблялось, даже в советские времена, потому что мы знали, что это недостаточное слово. Может быть, мы все-таки понимали, что этимологически это слово означает «быть терпимым». А терпимость это не то, что грузины приписывают самым себе. Наше общество приписывает себе не терпимость, а всеобщую любовь и лучшее понимание, так сказать, жизни. Грузины вот такие - они очень, очень добропорядочны, очень хорошие, они всех любят и так далее. Это преподносилось как некий факт, и мы свято верили в эти так называемые факты.

Что у нас было для доказательства того, что мы очень хорошие в этом отношении, мы очень «толерантные»? Ну, во первых, мы знали такие истинны, которые преподавались, так сказать, в школе, в семье, в обществе: что это только у нас может такое случиться, когда на очень коротком расстоянии могут находиться так сказать, слушатели разных конфессий и не враждовать между собой. Каждый грузин рассказывал об этом как о личном участии в толерантности своего народа. «Вот есть маленький пятачок» – рассказывал грузин – «где рядом находятся грузинская и армянская церкви, и синагога». Там же рядом, должна была находиться мечеть. Правда, они не могли указать где именно, потому что в советское время с мечетью что-то случилось, но они это рассказывали о давних временах, что – вот, у нас все было хорошо. Все были рядом, все друг друга любили и потому, что это мы такие хорошие были.

А другие, может быть, не такие хорошие. Как к нам относятся например в Турции, или в других наших соседних странах! Обычно рассказывали, что с нами обращаются нехорошо в Азербайджане и еще хуже, почти нет ни одного грузина в Армении. И это подавалось, как некое превосходство грузинского общества над соседними обществами. Вот, такое было понимание, что мы очень хорошие потому, что мы всех любим, а нас никто не любит, потому что мы самые, самые хорошие.

Я смотрел на это дело с пониманием. Я вырос в этом обществе и мне кажется, что я не говорю такие вещи, которые присутствующим всем здесь грузинам не понятны. Совсем наоборот. Все так думали. И многие наши соотечественники продолжают думать в том же духе. Это был некий скрытый грузинский микрофашизм, потому, что на самом деле до крупных вредных дел не доходило, но все-таки грузинская толерантность была утверждением того, что грузины лучше всех. Слово «толерантность» воспринималось как некий механизм превосходства. Вот мы лучше всех, но мы терпим других тоже.

Что было в грузинской культуре? В грузинской культуре было нечто другое, более глубокое, понимание толерантности. Я бы назвал, например, произведения Важа Пшавела, которые мне кажутся произведениями будущего. По сей день, они не восприняты обществом так, как надо, то есть там не видят того, что там есть на самом деле. Важа Пшавела оказался на несколько веков вперед своего общества и мне кажется – в этом что-то есть. Важа Пшавела единственный грузинский гений, который долго не был признан Грузией. Он был вообще-то похоронен в совсем другое место. Не там, где сейчас он перехоронен в 1936 г. по велению тогдашнего нашего крупного грузинского руководителя, Иосифа Виссарионовича Сталина.

Это первое, что было – это первое мое ощущение: некое несоответствие того, что говорил Важа Пшавела о том, что другие люди – они такие же, как мы. Не надо их терпеть, надо их понимать. Это совсем не то, что было, и какие были разговоры в нашем обществе, что «мы такие хорошие, мы любим всех». Это первая коллизия, которую я встретил в своей жизни. Но дальше пошло, и пошло это дело. К сожалению, все эти такие неглубокие понимания толерантности, они довели нас до определенного момента.

Обычно считается, что в данный период, толерантное советское время... Но потом пришло освобождение, которое освободило все, в том числе наши зверские инстинкты. И мы показали настоящее лицо. Но это не так. Мы всегда были такими, какими были в те первые годы нашей, так называемой, независимости. Я почему говорю: «так называемой»? Потому, что все помнят, как грузины выражают радость. Я помню хорошо, что в 1981 г., 13 мая, мир тогда был сотрясен одним событьем – это было нападение на папу, Иоанна-Павла II , но в Грузии праздновали совсем другое явление: тбилисское Динамо победило в состязании и достало кубок обладателей кубков. И мы видели, что такое настоящая грузинская радость. Ни до, ни после, я ничего подобного не видел. Если кто-то где-нибудь видел грузинскую радость, то не тогда, когда мы объявили о своей независимости.

Но мы все-таки объявили свою независимость. Это была очень странная независимость. Сразу освободились наши вот эти самые инстинкты, что «мы вот такие хорошие, нас давят» и т.д. Я хочу просто напомнить, как освобождалось от, даже вот такой мнимой толерантности, наше общество. Так мы показали своего рода настоящее лицо, которое в тисках советской идеологии, в тисках, так сказать, советского официального интернационализма мы не могли показать.

Сразу после нашего освобождения Звиад Гамсахурдиа, например, объявил, что турки-месхетинцы враги. Всю прежнюю жизнь он утверждал, что это люди пострадавшие от режима, от советского режима. И Звиад Гамсахурдиа и M ераб K остава во многих публикациях утверждали, что это трагедия грузинского народа, это трагедия вообще народа – это переселение, это зверство Сталина, и. т.д. То есть, он говорил правду, это было популярно в то время. В то же время – в то время, когда мы считали, что «мы хорошие». Если считать, что ты хороший, естественно не ты переселял этих людей, не ты ответствен. И конечно те, которые это сделали, нехорошие ребята.

Вот это хорошая, общая грузинская позиция до 1989 г. Естественно, это было то, что: «это сделали нехорошие люди, мы грузины на такое неспособны; Сталин, правда, был этнический грузин, но это было дело советское, российское, но никак не грузинское!». Как только настали другие времена, времена ответственности, было сказано, что это враги. Это враги и мы их возвращать не будем. Это первое.

До того было известно, что абхазцы наши братья. Хотя, конечно, каждый раз, когда мы говорили, что абхазцы братья (а я в этом был просто убежден потому, что я в 1979-80 гг. в течение полутора лет работал в Абхазии в качестве преподавателя древнегреческого и латинского языков и многих других предметов, потому, что там я был единственным представителем классической филологии, когда там открылся университет), мы говорили, что они братья, но читали грузинские книги, где было написано, например, в книге господина Ингороква, который является крупным грузинским филологом, одним из самых талантливых, так сказать, грузинских ученых: так он утверждал, что слово: «Абхазец» вообще происходит из слова «месхетинец». Как такое возможно?! Там описано: «Абхазец», это происходит от: «Месхи» -> «Масхи» ->«Амасхи» -> «Абасхи» -> «Абхази». Это очень даже убедительно звучало, видимо, для кого-то! Это в крупной книге, вот такая книга «Георгий Мерчуле», очень интересная книга в филологическом плане, есть там находки интересные. Но есть вот такая совершенно нечестная эквилибристика словесная, которая утверждает, что якобы нет вообще такого этноса. Нет абхазцев – это грузины! Они плохие грузины. Вот мы грузины настоящие, мы хорошие грузины, а абхазцы тоже грузины – но плохие.

Это было в 50-ых гг., так что даже в советское время можно было увидеть несоответствие между тем, что утверждалось в обществе, что «мы такие хорошие», и вдруг вот эти «такие хорошие» утверждали, что вместо того, чтобы понимать собственные корни, вместо того, чтобы читать внимательно Важа Пшавела, они начали утверждать, что нет других вообще наций в Грузии – только мы такие. Мы грузины хорошие, а абхазцы это грузины, но плохие. Есть еще армяне и азербайджанцы в Грузии, так они пришлые. А что это означает? Что значит пришлый народ? Это означает, что не настоящие, не родные, и вообще не люди.

На самом деле, если честно говорить, это были ощущения грузинского общества. Такие были ощущения. Самоощущение было – самодовольное ощущение в советское время общества, которое жило лучше всех. Они считали, и мы считали, что мы живем так хорошо – лучше, чем русские. Это я точно знаю, и все знают, что мы в советское время приспособились лучше всех. Это обвинение в сторону родного народа, но я не боюсь этого обвинения – это просто правда. К сожалению, в советское время лучше всех жили грузины.

Я как бывший диссидент, человек, который сидел в советских лагерях, естественно утверждал, что были у нас репрессии, все у нас было, естественно. И грузинский народ от этих репрессии пострадал, естественно. И мы утверждали, что пострадал так же, как другие. Если кто не пострадал в 30-ые годы, то они «дострадали» в 40-ые, когда вся Грузия была вызвана в советскую армию и была погублена совершенно невероятным способом. Но несмотря на это, в Грузии смогли сохранить некое уважение к той системе, где они жили хорошо. Что это означает? Русские смотрели грузинские фильмы, там ели, пили, пели – и говорили: «вот грузины, живут они, хорошо живут!». На самом деле для того, чтобы грузины вот так хорошо жили, другие – например, русские – трудились очень долго. Грузины получали все, что нужно, т.е. мы отдали независимость и мы кое-что получили.

Сейчас об этом не любят вспоминать, но мы-то получали. Мы никогда не построили бы метро в Тбилиси – не хватило бы на это никаких денег, у нас не было бы ни одного аэропорта и т.д., и т.д. То есть, от Советского Союза Грузия получала, но в качестве народа, который себя уважает, который не должен быть в Советском Союзе. И у нас появилось вот это чувство, что вот мы так живем потому, что мы самые лучшие. Нам это положено. Потому, что мы отдали кое-что, и за это мы кое-что и получаем.

Вот и корни, так называемой, грузинской толерантности. На самом деле я не уверен, что когда-либо у нас было что-либо такое. Мы были обычным народом в свое время, когда у нас было государство. Если у тебя есть государство, то толерантность получает некую функцию. И поэтому я так сильно надеюсь на то, что наше общество может конечно достичь определенного уровня толерантности, если эта толерантность будет очень даже нужной. Если это будет не признаком того, чтобы утверждать, что вот «мы такие хорошие», а вот видеть некую составляющую твоего благополучия. Самое главное – сделать так, чтобы то, что так не хочется, стало таким очень важным; чтобы сама жизнь сказала тебе, что тебе нужно быть таким – и ты будешь таким, и ты тогда не будешь этим гордиться. Потому, что каждый человек, который гордится тем, что он толерантный – он преступен. Толерантность не может быть признаком гордости, не может быть точкой отчета горделивого общества.

И в этом отношении, мне кажется, кое-что в нашем обществе происходило в последнее время. Я хочу рассказать именно об этой части – в чем наша дума и надежда. То есть, моя концепция совсем простая: толерантность – это культура. Это культура, которая не дается человеку с самого начала. В первом пункте прав человека, то есть Всеобщей декларации прав человека говорится, что люди должны быть братьями, они должны относиться друг другу как братья. Но слава богу, там честно говорится, что мы должны такими быть, там не говорится, что мы рождаемся такими. Мы рождаемся равными, но мы не рождаемся толерантными.

Толерантность это не признак общества, не признак отдельного человека. Это достижение этого человека, это достижение этого общества – это культура. Это то, что надо расти, расти и расти. Этому надо обучать, ее, эту культуру, надо давать как пищу.

И в этом отношении я думаю, что у нас нет этой культуры толерантности, не хватает этой культуры толерантности. Я не имею в виду отдельных членов нашего общества, в том числе, присутствующих в зале, которые, например, от лица всего народа сказали слова извинения, допустим, нашим братьям осетинам. Этот человек присутствует в зале. И это было одно из самых лучших проявлений, но все-таки индивидуальных чаянии, потому, что вся Грузия еще не извинилась ни за что. Пока.

Были определенные моменты. Говорил один президент, что вот мы вроде ощущаем себя «не очень ловко», так сказать, ощущаем себя «неловко» по отношению к нашим гражданам, но прямых извинений пока не было. Пока ни один грузин, как общественный деятель ни как одна личность, не сказал слова извинения абхазцам. Я лично говорил: «извините меня», но они не могут так извинять, и они очень даже правы.

Общество пока не извинялось за то, что было написано допустим грузинскими учеными. Историки, филологи, которые развязали войну на самом деле, которую просто довершили политики. Мы в обществе ответственны за то, что с нами случилось. Это мы им говорили эти неверные вещи. Из обеих сторон естественно – грузины поступали плохо, естественно с нами тоже поступали плохо. Мы утверждали, что абхазцы это местные вообще грузины, испорченные. Мы утверждали, что их там не было никогда – что очень странно. Я всегда удивлялся этому. И по сей день мое удивление велико по этому поводу. Потому, что в Грузии люди уверены, что они точно знают, что исторические сведения об ап c арах, a пшилах и т.д. ничего общего с a п cya и с абхазцами не имеют. Это очень странно. В Грузии есть люди, которые утверждают, что брат Медеи Ап c иртос ничего общего не может иметь с теми людьми, которые себя так и называют Апсуа. Это очень странно. Это надо же догадаться, надо как-то устроить человека так, чтобы он даже не подумал – а есть там связь или нет?

И это естественно оскорбляло абхазцев. Вот такое отношение к делу. С другой стороны, с той стороны, мы слышали, что там грузинских надписей не было, они просто были привезены и вставлены в какие-то памятники. Естественно все это – это война. Война! Нечестная война не народов, а так сказать элит, которые самоутверждались вот таким путем. Это нечестное общество. Общество под Советским Союзом это не общество.

Самое главное грузинское преступление не только то, что мы показали себя не самими лучшими, не самими толерантными, так сказать, в регионе, потому, что если смотреть не только самокритично, или смотреть, что в регионе происходило, естественно мы обнаружим, что в своем непонимании мы были не одинокими, к сожалению. Но дело совсем в другом. Мне кажется, что другие так не гордились своей, так сказать, «толерантностью», как грузины. Армянам нечем было гордиться, мы тогда так считали, они только были одни, там 99% армян, какая там толерантность? Мы вот считали, что мы хорошо знаем, что толерантные те, у кого меньший процент так сказать, мажоритарного населения.

Но как мы жили? Возьмите меня. Я в течение 5 с половиной лет был директором национальной библиотеки. У меня была хорошая возможность изучать грузинскую прессу любого времени. Там сохранено все – это вообще хорошее учреждение, где даже сохраняли те страницы, по которым приходили письменные приказы вырезать их и поступали новые страницы, которые надо было вставлять вместо старых. Наши вырезали, вставляли, но экземпляр сохраняли естественно, потому, что там тоже люди работали интересные и хорошие. Так у меня была возможность видеть все эти материалы. Знаете, чем баловалось грузинское общество лет 20 тому назад? И какие у нас были страшилки? Главные страшилки – азербайджанцы очень сильно размножаются! Очень сильно размножаются, и к концу XX века их будет больше чем грузин! Письма грузинских писателей: «Сколько у тебя детей? Двое – ты мерзавец! Трое – на тебя еще можно посмотреть как на человека, но ты не достоин уважения. Четыре – очень может быть, что ты хороший человек. Пять – ты настоящий грузин, молодец!» Если я вру, пусть меня покарает, так сказать. Этого человека, этого писателя, так называемого, нет в живых.

К сожалению, есть хорошие грузинские писатели, которые обычные грузинские фашисты в обычной жизни. Это тоже, тоже интересная вещь. У нас есть превосходные, превосходные общественные деятели, которые ненавидят общество. Есть превосходные грузинские прозаики и поэты, которые недостойны быть грузинским человеком вообще, вообще человеком. Но хорошие поэты. И мне кажется, что это есть наследие Советского Союза. Главный виновник в наших бедах не Советский Союз, естественно. Главный виновник в бедах Грузии – это Грузия, которая потеряла независимость и отдала независимость.

Дело в том, что мой главный тезис – если хочешь быть настоящим, так будь с государством и строй государственную толерантность. Что это такое? Это когда тебе может быть не очень нравится, что абхазцы тоже наши граждане, но будь человеком! Читай конституцию! Там написано! В конституции Грузии написано, что в Грузии два государственных языка. А у нас есть президент, который не владеет государственным языком. Где может быть такого, как можно такое придумать?! Разве, например, такое может случится в Бельгии, где два государственных языка?! Вы можете себе представлять или короля Альберта II -го, или какого-нибудь министра, который не владеет двумя государственными языками? Четыре государственных языка в Швейцарии – так в парламенте почти все владеют по крайней мере тремя государственными языками.

А в Грузии? У нас два, скоро будет три государственных языка – я в этом просто уверен, потому что это легко – написать! Вот, какие мы толерантны – мы абхазцам дали язык! Пожалуйста, это национальная грузинская, это общественно признанная, очень хорошая конституция. Если признаешь, что грузин, это вообще моя, так сказать, демократия и толерантность. И вот, пожалуйста, там написано: «в Грузии государственный язык грузинский, а в Абхазии также абхазский». А президент не владеет абхазским языком! Ни одного, нет ни одного человека в истеблишменте председательства, и в парламенте, который владеет или изучает государственный абхазский язык!

Мы утверждаем, что мы должны туда вернуться – да, мы стараемся и мы будем стараться, но что мы делаем? Мы не изучаем государственный язык. Наш президент иногда, так 3-4 слова; наши президенты все этим балуются. Было время когда Звиад Гамсахурдиа обратился к абхазцам на абхазском языке. Правда, абхазцы говорили, что они ничего не поняли, потому что очень «не такой» был абхазский. Даже Шеварднадзе постарался однажды, а вот в последнее время этим балуется Саакашвили. Но он не изучает этот язык, не изучает и осетинский язык.

То есть, что я хочу сказать: на самом деле вот эти признаки так сказать, «новой» толерантности, признаки государственности – это есть самые лучшие ростки так сказать, будущего – будущего грузинского общества. Это самые, самые так сказать, начальные моменты. Хочешь быть толерантным – так это школа, это крупная школа для общества. Надо изучать, как таким быть. И не надо говорить, что мы уже были, потом кто-то у нас это отнял. Да, мы никогда не были на самом деле такими толерантными, как этого от нас требуют другие люди. Да, в историческом понимании естественно, когда у нас было государство, Давид Строитель говорил, что надо уважать наших граждан мусульман. Да, правильно это было, и государство вкладывает в свою историю это понятие. Но не хватило той государственности, которая у нас была. Сейчас мы строим новую государственность. Только сейчас у нас проявляется новая надежда построить новую толерантность.

И я хочу сказать очень честно: мы далеко ушли от этих времен Звиада Гамсахурдиа. Далеко ушли. Несмотря на то, что не вооруженным взглядом невозможно увидеть, на самом деле стали ли грузины более толерантными или более демократичными, но все-таки мы ушли чуть-чуть – не чуть-чуть, а далеко.

На днях вы имели подтверждение двух наших так сказать, двух моментов развития грузинской толерантности. Первый это встреча так сказать, разных конфессий в Грузии под председательством патриарха [Грузинской Православной Церкви], что было совершенно невозможно – не то, что 20 или 10 лет тому назад – в прошлом году это было невозможно. Просто было невозможно видеть этих людей вместе. Это было невозможно, предоставить слово нунцию в святая святых грузинской Церкви – было просто невозможно. Сейчас это возможно. И не произошло, никаких так сказать, революционных сдвигов. Там есть люди, которым это не нравится. Наш патриарх самый либеральный среди грузинских иерархов, к сожалению. А молодые, они не такие. Это первое.

И второй признак. Была так сказать – постарались провести очень либеральный закон в грузинском парламенте. Правда, проиграли, но мы по крайней мере постарались и нас не избивали; нас же встречали на улицах, спрашивали, иногда жестко. Я например, у меня есть пока право ходить среди народа. Некоторые мои друзья парламентарии, они лишились этого права. Они не могут идти в народ потому, что их могут просто убить. И я не скажу, что правильно сделают, потому что парламент это все-таки лучшее, что у нас есть, пока. Это не самое лучшее, что у нас есть вообще, но в политике это лучшее, что у нас есть. Я надеюсь, что когда-нибудь будет чуть-чуть лучше. Мы постарались и 47 человек отдали свои голоса.

Это закон, который упрощает переиначивание имен и фамилий. Сейчас это тоже возможно, но это очень долгая процедура и вы должны доказать, если вы хотите стать, например, Бердзенишвли, вы должны доказать, что или ваша мать или ваш отец или кто-то родной был Бердзенишвили. И, пожалуйста, вам это право предоставляется сейчас. Или, вы должны дать крупную взятку и тоже пожалуйста – никаких проблем. В моем классе училась ф e рид e Багратиони. Она естественно не Багратиони, потому, что ф e рид e Багратиони [не бывают]; [это была] мусульманская девушка, аджарка-грузинка, из этой части Грузии, но она взяла эту фамилию потому, что они потеряли свою фамилию под турецким игом в течение 300 лет. А некоторые не теряли [фамилий], но им не они не нравились. И была возможность – они меняли. И сейчас мы чуть не протащили. Я надеюсь, что еще раз мы к этому подойдем, и может быть, в том месяце, если будет специальная сессия, мы сможем все-таки провести этот закон. Что [он] упрощает? Что это означает? Я бы говорил об этом долго, к сожалению уже времени не хватает.

В грузинском обществе была дискуссия, что не надо этого делать, что все грузины напишутся Багратиони – это царская фамилия. Но я как-то в этом совершенно не уверен. Почему-то, у меня никогда не было рвения стать Багратиони. У меня есть некие претензии к последнему представителю грузинских царей, который отдал грузинскую независимость. Я не думаю, что это лучшее, что у нас есть в истории, эта фамилия Багратиони. Хотя конечно, отдельных Багратиони естественно уважаем и будем уважать.

Но еще было мнение, что все армяне запишутся грузинами. Ах, какие такие грузины молодцы! Они все-таки думают, что ассимиляция это плохо! Это, это очень интересная нация, строящая так сказать, государственность, которая в кошмарах ночных видит ассимиляцию. Но этого не будет. Если ты не будешь привлекателен, кто станет грузином, и почему он станет им? Почему он возьмет твою фамилию, если ты ему не нравишься? Наши друзья в Осетии и в Абхазии, они наверно смотрят как мы обращаемся к автономиям, например, к Грузинской автономии в Аджарии. Так мне виделось, там не оставили никаких прав. Кто после этого будет нас уважать?

И поэтому, вот главный ответ на вопрос. Толерантность – это будущее Грузии, но может быть мы будем менять это слово, может быть мы потом что-нибудь придумаем, но именно в этом находится самое главное, этот главный ориентир развития грузинского общества. Если мы сможем быть толерантными, если мы научимся быть толерантными.

Чему нас учат сейчас, общество и школа? С утра начинается поднятие грузинского флага, дети поют грузинский гимн – это хорошо. Но дальше? Дальше будет новая школа толерантности. Изучить гимн, любить свою атрибутику – это легко. Полюбить ближнего, соседа например, это намного сложнее. Я так помню, Достоевский говорил, что чем больше Иван Карамазов уважал общество и население всего мира, тем больше ненавидел своего соседа. Так это очень важная школа для всего общества. И если Грузия будет меньше гордится своими, так сказать дарованиями, и больше будет практически изучать вопросы толерантности, то у нас будет шанс.

И я надеюсь, что вы понимаете, что в этом отношении я большой оптимист. Я верю в свое общество и не потому, что это было хорошее общество, а потому, что это будет хорошее общество. Когда мне армяне говорили, что они дали нам азбуку и, вообще, они все построили, что построено в Грузии, я никогда не спорил. Я говорил: давай не будем об этом спорить, пусть это останется в истории. Давай будем думать о том, кто первым вступит в Евросоюз или в НАТО. И в этом отношении у нас появляются новые шансы хорошего кавказского соперничества. Спасибо за внимание.